– Как набиралось картин, я договаривался с Романом Юлиановичем, когда можно было бы к нему прийти в мастерскую на Академической, где-то раз в месяц. Он никогда не вмешивался: почему Вы то рисуете, а то – нет. Объяснял чистое цветоведение – какая краска, на какую ложится и какой в этом смысл. Так все это дисциплинировало. Как-то я принес к Сельскому книгу От Гогарт к Бэкона и говорю, что от Бэкона меня всего трясет. А он мне в ответ: “Я в прошлом году ездил в Краков и видел там большую выставку его работ, серии портретов. Андрей, я не понимаю этого”. Он был умным человеком, сказал: “Вы знаете, что каждый художник имеет свой потолок, я, наверное, не из той эпохи человек, я тот потолок пробить не могу”.
– Вы свой потолок слышите, или еще нет?
– Может и слышу. Я, например, не полностью воспринимаю новые технологии, у них определенная спекулятивность есть, хотя все искусство – спекулятивное. Для меня картинки, которые движутся, – это уже “похоронка”. Они дублируют реальность, а я не вижу необходимости в этом.
– Вы сначала увидели произведения Бэкона в репродукциях?
– Да, а потом уже в Москве попал на его огромную выставку. У него – страшная энергетика. Он – колдун своего рода, им переболеть надо. Тогда на выставке только две девушки ходили и хихикали. Там в самый раз разрыдаться в истерике, а они смеялись!